Обо всём на свете!

Внутри меня разлился медленно сироп,
Тягучий, липкий, сладкий и густой.
Он говорит мне тихо: «Просто стоп»,
И наполняет мысли пустотой.

Я вижу цель, но двигаться нет сил,
Как будто воздух стал плотней воды.
Кто этот режим энергосбережения включил?
Кто стёр мои грядущие следы?

Лежит блокнот, нетронутый, немой,
И ручка спит, забыв про свой чертёж.
Я проиграл сегодня этот бой,
Но этот проигрыш предательски хорош.

Не хочется ни спорить, ни бежать,
Ни покорять вершин, ни брать призов.
Приятней просто в потолок смотреть,
Игнорируя настойчивый вызов.

Пускай весь мир немного подождёт,
Пока я в этой неге растворюсь.
Лень — это тоже, в общем-то, полёт,
Хотя я в нём совсем не тороплюсь.

Блуждая долго средь лесных теней,
Где солнце прячет золотой свой свет,
Я шла вдали от шумных площадей,
Искала там, где человека нет.

И вот предстал заброшенный приют,
Пустая хижина в глуши лесной.
Здесь птицы больше песен не поют,
И веет от неё седой тоской.

Ступени сгнили, окна без стекла,
Очаг остыл, не греет много лет.
Природа власть свою давно взяла,
Стирая в пыль оставленный здесь след.

Внутри лишь пыль и отблески лучей,
Что сквозь щели пробились в полумрак.
Здесь нет ни голосов, ни ярких свечей,
Лишь времени невидимый здесь знак.

Кто жил в глуши, вдали от суеты?
Чьи руки строили уютный дом?
Остались только сны и пустоты,
Да лес шумит о чём-то о своём.

Я постою в безмолвной тишине,
Вдыхая запах хвои и земли.
И кажется на миг, что в этом сне
Все беды мира где-то там, вдали.

В густой тени ночных аллей
Мелькнул пушистый тёмный хвостик.
Идёт по улице зверёк,
Его пугается прохожий.

Но он совсем не одинок,
На уголёк во тьме похожий.
Цвет шубки — это лишь пустяк,
Примета злая — просто сказка.

В душе его горит маяк,
Ему нужны тепло и ласка.
Не виноват котёнок тот,
Что шёрстка сажи потемнее.

Зачем воротишь хмуро нос?
Будь капельку к нему добрее.

Вопрос о том, зачем переснимать советскую классику, всегда вызывает бурные дискуссии. Фильм «Гостья из будущего» для многих стал не просто кинолентой, а символом целой эпохи, образцом искренности, доброты и веры в светлое «далёко». Кажется, что любая попытка прикоснуться к этому наследию - это лишь желание заработать на ностальгии.
Однако нельзя игнорировать тот факт, что современные ремейки часто проигрывают оригиналам в самом главном - в той самой «душевности», которую так ценит зритель. Советское кино, при всей его технической скромности, делало ставку на внутренний мир героя и глубокую психологическую проработку. В «Гостье из будущего» мы видели не просто школьников, а живых людей с их искренней верой в дружбу и светлые идеалы.
В современных версиях за ослепительными спецэффектами и динамичным монтажом часто теряется личность.
Персонажи порой превращаются в функциональные фигуры, которые должны эффектно смотреться в кадре, но которым не всегда хочется сопереживать. Если оригинальная Алиса Селезнёва была загадкой, воплощением неземной чистоты и высокого интеллекта, то в новых интерпретациях она порой становится типичной героиней подросткового боевика, чья индивидуальность размыта клише.
Проблема кроется и в темпе повествования. Там, где в советском фильме была пауза, дающая зрителю возможность подумать и прочувствовать момент, в ремейке чаще всего стоит очередная экшен-сцена. В погоне за зрелищностью из истории выветривается та самая глубина. В итоге вместо поучительной притчи о моральном выборе мы получаем качественный, но часто бездушный продукт. Ремейки нередко воспринимаются как результат холодного коммерческого расчета, в то время как старые фильмы ощущались как искреннее послание из сердца в сердце. Именно этого дефицита искренности и не хватает современному кино, чтобы встать в один ряд с классикой.

В обычном подвале, средь пыльной тиши,
Машина из будущего скрыта.
Там Коля, ученик из московской школы,
Нашел, что веками забыто.
Один лишь прыжок - и заброшен он в век,
Где робот Вертер - почти человек.

Там флипы летают над гладью реки,
И в Космо-зоо чудеса.
Но в спину уже задышали враги,
Пиратские злые глаза.
Мелофон - это ключ к сокровенным мечтам,
Он мысли читает назло всем ветрам.

А следом - Алиса, посланник миров,
С огромным и чистым взглядом.
Сквозь гомон трамваев и шум дворов
Она оказалась рядом.
Она не из сказки, она из надежд,
В сиянии светлых, грядущих одежд.

«Прекрасное далёко», - звучало в сердцах,
Как клятва, как зов, как призванье.
Мы видели космос в её лишь глазах,
И верили в это свиданье.
И пусть пронеслись над страною года,
Алиса в душе остаётся всегда.

Срываясь с круч, кипит поток мятежный,
Где вечный камень точит злая сталь воды.
В его порыве - зов мечты безбрежной,
И разрушенья грозные следы.

Здесь гром небес сливается с рекою,
Алмазной пылью красит небосвод.
Природа властной, жадною рукою
Свой дикий танец в бездну унесёт.

Не укротить, не встать перед стеною,
Где бьётся жизнь, пульсируя в камнях.
Вода бурлит безудержной волною,
Стирая в пыль сомнения и страх.

Пусть мир дрожит под тяжестью каскада,
В нем чистота и первозданный свет.
Для духа вольного - великая награда,
Сильнее этой власти в мире нет.

Когда вокруг сгустится мрак,
И в сердце постучится страх,
Узнаешь точно, кто твой враг,
А кто удержит на ногах.

В беде слетает мишура,
И видно сразу, кто есть кто.
Вчера кричали все «ура»,
Сегодня рядом никого.

Друзья не те, кто пьют вино,
Когда в душе твоей светло.
А те, кто смотрят с тобой в окно,
Когда на улице темно.

И тот, кто руку подаёт,
Когда ты падаешь на дно,
С тобой и бурю переждёт,
И будет рядом всё равно.

Они придут без лишних слов,
Разделят боль и тяжесть снов.
И среди тысячи миров
Их свет спасает от оков.

Когда закат сменяет тень,
И город прячет шумный день,
Я прихожу к реке пустой,
Чтоб обрести в душе покой.

Внизу, в чернильной глубине,
Мерцает свет, как в странном сне.
Там звёзды водят хоровод,
Касаясь тихо тёмных вод.

Искрится космос под ногами,
Играя зыбкими огнями.
И в этом блеске неземном
Забыт тревожный, душный дом.

Уходит прочь вся суета,
Важна лишь эта красота.
Река качает небосвод,
И время замедляет ход.

Старый профессор сидел у окна, наблюдая, как за стеклом кружатся первые снежинки. В его руках была чашка остывшего чая, а на коленях покоилась потрепанная книга по антропологии. Вопрос о том, откуда мы пришли, мучил человечество веками, и сегодня он казался профессору особенно острым.
- Мы привыкли искать ответы в костях и черепах, - негромко произнес он, обращаясь к своему коту, дремавшему на подоконнике.
Дарвин дал нам биологическую канву: общие предки с приматами, долгий путь эволюции, борьба за выживание. Это логично, это подтверждено наукой. Мы видим, как менялась форма челюсти, как выпрямлялась спина, как увеличивался объем мозга. Но разве это объясняет всё?
Профессор встал и подошел к книжному шкафу. Его взгляд скользил по корешкам: здесь были и мифы Древней Греции, где Прометей лепил людей из глины, и священные тексты, говорящие о божественном дыхании, вдохнувшем жизнь в прах земной.
- Биология объясняет, как возникло наше тело, -продолжал он.
- Но откуда взялась эта неутолимая жажда познания? Почему мы единственные существа на планете, которые смотрят на звезды и пытаются понять их устройство? Если мы - лишь продукт случайных мутаций, то почему в нас живет музыка, поэзия и самопожертвование?
Он вспомнил теорию о «космическом посеве» и гипотезы о вмешательстве высшего разума. В каждой из них была своя правда и своя недосказанность. Возможно, человек - это точка пересечения двух миров: земного, вышедшего из океанских глубин и лесных чащ, и духовного, природа которого нам пока недоступна.
- Мы произошли от любопытства, - улыбнулся старик. - От того самого первого момента, когда наш предок не просто сорвал плод, чтобы утолить голод, а засмотрелся на закат и почувствовал странную, необъяснимую тоску по чему-то большему. В этот миг и родился Человек. И не так важно, чья рука вела эволюцию - слепая природа или мудрый Творец. Важно то, кем мы стали и куда идем дальше.

В подвале затхлом и седом,
Где пыль веков легла тяжелым слоем,
Мышонок Тишка жил; в отечестве своем
Слыл он великим, по его речам, героем.
Но в чем геройство то? В излишней суете,
В презренье к опыту и к старших наставленью;
Считал он: мудрость вся — в его лишь голове,
А прочие — ничто, погрязшие в сомненье.
Случилось: в уголке, пред самою дырой,
Что вела в жильё, ловушку водрузили.
Блестела сталь ее, пах кедр ее корой,
И сыра лакомый кусок на ней сулили.
Приманка — загляденье! Запах — дивный сон!
Сбежались мыши, но в испуге отступили:
Видали старые, как этот подлый звон
Металла грозного не раз тела крушили.
Седая Крыса — та, что век свой провела
В борьбе с котами и в бегах от человека —
Тишке промолвила: «Смотри, какие здесь дела!
Это— погибель, язва нашего же века.
Не тронь, голубчик! За коварный этот сыр,
Придется жизнию в мгновенье расплатиться».
Но Тишка, вскинув нос, в ответ дает урок
И над советом тем дерзновенно глумится:
«О, бабка! Твой рассудок, видно, занемог!
Вы трусы — вот и всё! А я — иного круга!
Я этот механизм изучил вдоль и поперек:
Ленива и тяжка железная дуга.
Покуда пружина сообразит, где вор,
Я, словно молния, с добычею умчуся.
Ваш опыт — для калек, а мой удел — простор!
Смотрите же, как я над кознями смеюся!»
Так он хвалился, вокруг западни кружа,
Голод туманил взор юный и неверный.
И вот — прыжок! В зубах заветный сыр зажат...
Но раздался удар, сухой и беспримерный!
Ни писка, ни мольбы. В один короткий миг
Ловушка гордеца навеки усмирила;
И тот, кто мнил, что он хитрее всех,
Нашел в доске простой, позорную могилу.
Когда тщеславие берет над нами власть,
И опыт старины мы в грош не ставим сами, —
Мы ищем повод лишь, чтоб в пропасть нам упасть,
Своими же себя опутав волосами.
Уж так заведено: кто мнит себя хитрей,
Тот первый в лапы прет к погибели своей.

Ноябрь 2025

Он в небо взмывает, как птица, легко!
Туда, где плывут облака высоко.
Он лётчик-испытатель, герой высоты,
Сбываются с ним неземные мечты!

Моторы ревут, и штурвал в руках,
Он страх оставляет внизу, в облаках.
Новые крылья он учит летать,
Чтоб птицей стальной небеса покорять!

С улыбкой встречает он каждый рассвет,
Для лётчика в небе препятствий уж нет.
Он ветер целует и солнце берёт,
Вперёд, только ввысь, в свой отважный полёт!

Фото из открытых источников интернета.

Подруга, как летят года,
Как быстро юность растворяется.
Ушла былая красота,
И сердце реже откликается.

Вторая молвила в ответ:
Пускай весна стрелой промчится,
В душе горит всё тот же свет,
И радость в двери постучится.

Мы сохранили теплоту,
И мудрость дней теперь награда.
Я вижу в этом красоту,
Грустить о прошлом нам не надо.

На опушке леса, где шумит листва,
Дом стоит уютный, словно из стекла.
Здесь лесничий мудрый свой покой нашёл,
От мирской суеты навсегда ушёл.

Виден лес бескрайний прямо из окна,
В нём таится сказка, в нём живёт весна.
Птицы на рассвете песни запоют,
Звери на поляне свой найдут приют.

Вечером у печки греется душа,
Жизнь течёт спокойно, тихо, не спеша.
Звёзды в небе ясном водят хоровод,
Лес хранит лесничий от любых невзгод.

Дышит грудь свободно воздухом лесным,
Кажется весь мир здесь вечно молодым.
Пусть летят недели, годы пусть идут,
В доме на опушке счастье и уют.

Стучусь в глухую, запертую дверь,
Кричу сквозь вату, но в ответ — молчанье.
Никто не хочет слышать, верь не верь,
Лишь в спину шепот, злобное ворчанье.

Плетут интриги, ставят мне капкан,
Смеются тихо, глядя свысока.
Для них я — пыль, пустой самообман,
Чужак, что строит замки из песка.

Но стоит только взять свою вершину,
Прорваться вверх, сквозь тернии и тьму,
Как тут же лесть мне выпрямляет спину,
И каждый рад успеху моему.

Вчерашний враг с улыбкой лисьей вьётся,
«Мы знали, верили!» — поют они хором.
А мне от фальши этой не смеётся,
Я помню взгляд, наполненный укором.

Теперь друзья, советчики, партнёры,
Хотят погреться в лучиках тепла.
Но я закрою плотно эти шторы,
Ведь ваша дружба — горсточка золы.

Город не спит, он дышит тяжёлым неоном и бесконечным гулом моторов. В каждом резком трамвайном звонке — тонкая нота чьих-то забытых историй. Ты идёшь по проспекту, ловя неоновые блики в зеркальных витринах и случайных лужах, и вдруг понимаешь: этот хаос тебе по-настоящему нужен.

Толпы бегут, задевая плечами, в бесконечном потоке лиц и амбиций. Сотни путей, переплетения судеб, на другие совсем не похожих. Шум под колёсами, визг тормозов, обрывки чужих разговоров и запахов кофе — город диктует свои правила, празднуя малые и большие победы.

Но если на миг замереть у окна в тихой кофейне, слышишь, как пульс мегаполиса бьётся в тебе самом. Это не просто холодный бетон и стекло, это живая симфония, где каждый звук важен, а каждый прохожий — часть огромного, яркого сердца.

Алой искоркой на коже
Нить шерстяная горит.
Нет подарка мне дороже,
Он о многом говорит.

Узелок завязан туго,
Шерсть хранит тепло руки.
От недуга, от испуга,
От печали и тоски.

Связь времён и поколений,
Память древняя жива.
Без тревог и сожалений
Шепчет мудрые слова.

Пусть она от бед укроет,
Словно матушка, любя.
Дверь в счастливый мир откроет,
Защищая и храня.

Круг замкнулся на запястье,
Словно солнечный венец.
Принесёт удачу, счастье
И спокойствие сердец.

За горизонт ушёл закат,
Вернутся лучики назад
Лишь утром, в предрассветный час,
А тьма окутывает нас.

Светило скрылось на покой,
Накрыло землю тишиной.
Луны сегодня не найти,
Она сбивается с пути.

Но россыпь звёзд над головой
Сияет вечной красотой.
Они, как искры, там и тут,
Свой древний караул несут.

Смыкает веки старый лес,
Под сводом бархатных небес.
Затих ручей, уснул камыш,
Вокруг царит густая тишь.

Скоро появится серп тонкий,
Прольётся свет его негромкий.
Пока же царствует покой,
Укрытый чёрной пеленой.

Спи, мир усталый, до утра,
Забыть тревоги нам пора.
Пусть сновидений череда
Уносит горе без следа.

Однажды ночью на опушке леса встретились два дальних родственника — лесной Волк и домашний Пес.
Волк был худой, бока впали, а Пес — гладкий, лоснящийся, прямо загляденье!
— Слушай, — говорит Волк, — как тебе удается так круто выглядеть.Я целыми днями за добычей бегаю, а в животе всё равно урчит.
Пес дружелюбно улыбнулся:
— Работа совсем непыльная! Лаю на прохожих, лижу руки хозяину, а вечером получаю гору косточек и ласку. Пойдем к нам в деревню, будешь жить как король!
Волк очень обрадовался, и они вместе пошли к дому. Но тут луна ярко осветила шею Пса, и Волк увидел странную потертость.
— Ты что, поранился? — забеспокоился серый.
— Да нет, это просто ошейник. Днем я на цепи сижу, зато ночью гуляю, — спокойно ответил Пес.
Волк притормозил и покачал головой:
— Знаешь, косточки — это, конечно, здорово, но возможность бежать куда глаза глядят — для меня важнее. Удачи тебе, а я в лес!
***
Каждый выбрал то, что ему по душе. И это совершенно нормально!

Задрожала вдруг планета,
Гул раздался в тишине.
Больше нет тепла и света,
Всё пылает как в огне.
У вулкана пасть открылась,
Выпуская жаркий стон.
Потекла река из лавы,
И горят сухие травы,
Словно в сказочном дыму,
Камни падают во тьму.
Дым стремится прямо к звёздам,
Искры пляшут на ветру.
Птицы прячутся по гнёздам,
Жизнь замирает в таком аду.
Пепел сыплется на землю,
Скрылся солнца ясный свет.
Я стихии грозной внемлю,
Жду, когда придёт рассвет.

Один кричит, срывая голос в хрип,
Что он за флаг готов в огонь и в воду.
Его слова — как застарелый грипп,
Что заражает шумную природу.

Он бьёт в грудину кулаком своим,
Рисует лозунг на стене кирпичной.
Ему так важно быть передовым,
Заметным, громким, даже истеричным.

Другой молчит. Он просто чинит мост,
Или бинтует раненому руку.
Его маршрут предельно прям и прост,
Он не выносит пафосную муку.

Не ждёт наград, не ищет похвалы,
Не смотрит в объективы жадным взглядом.
Пока слова летят из темноты,
Он тихо делает, что делать надо.

И если спросишь, кто из них верней,
Кто любит землю не за звон монеты,
Смотри на тех, кто в суматохе дней
Своим трудом даёт нам всем ответы.

Фото из открытых источников интернета.

Не надо спрашивать «как ты?»,
Ответ застрял в горле комом.
Среди душевной пустоты
Я стал для всех полузнакомым.

Энергии на ноль заряд,
Погас в глазах живой огонь.
Дни пролетают все подряд,
Как капли падают в ладонь.

Я выжат сухо, до конца,
Как кислый фрукт в чужой руке.
Нет выражения лица,
Лишь горечь где-то в языке.

Мне нужно просто помолчать,
Восстановить свой хрупкий фон.
Устал бежать, устал кричать,
Я пуст, как выжатый лимон.

Фото из открытых источников интернета.

Пишу пером на фантике конфетном,
Пока мой чай остыл на сквозняке.
Я был всегда немного неприметным,
С дырой в кармане и с синицей в кулаке.

Племяннику я завещаю лужи,
Чтоб в них искать осколки синевы.
Пусть знает он: пиджак ему не нужен,
Важнее свежесть скошенной травы.

Соседу злому — банку тишины,
Чтоб он услышал, как растёт крапива.
Ему покой и отдых так нужны,
А то ворчит он слишком уж визгливо.

Друзьям своим я оставляю смех,
Раскатистый, до колик, до икоты.
Пусть он звучит, как лучший оберег,
От серости, тоски и от работы.

А всё, что нажил — пыль и старый хлам,
Пустите по ветру, как пух от тополей.
Не верьте скучным, правильным делам,
Живите ярче, проще и смелей!

Пойду!
Пройдусь!
По городу родному,
Где каждый камень
С детства мне знаком.
Шагаю твердо
К старому парому,
Где ветер бьет
В лицо стальным клинком.
Громады зданий
Рвутся прямо в небо,
Асфальт гудит
Под тяжестью шагов.
Мне не хватает
Зрелищ или хлеба?
Нет, просто я
К движению готов!
Стучат ботинки
Ритмом пулемета,
Проспекты тянут
Серые ремни.
Моя душа
Желает перелета,
Туда, где светят
Новые огни!

В узоре рамы золочёной,
Хранится миг запечатлённый,
Под тонким бликом от стекла
Душа нашла приют тепла.

Застыло время на портрете,
Счастливый день в лучистом свете,
Изящный контур бережёт
Мгновений прерванный полёт.

Стоит на полке одиноко,
Глядит с улыбкой далёкой,
И в позолоте строгих линий
Живёт охапка светлых лилий.

Железные краны пронзают закат,
Здесь жизнь не стихает, моторы гудят.
Морские ворота открыты ветрам,
Плывут корабли к золотым берегам.

Античные стены хранят тишину,
Сквозь годы и камни встречают весну.
История дремлет в обломках колонн,
Где слышится чаек пронзительный стон.

Но город не спит, он стремится вперёд,
На набережной шумный гуляет народ.
Сплелись воедино эпохи и дни,
В порту зажигаются ярко огни.

Динамика жизни и ритм перемен,
Свобода от скучных и серых стен.
Керчь гордо стоит на границе времён,
Под светом южных и ярких знамён.

Решил я твёрдо: всё, беру!
Куплю земли кусочек этот.
Вставать я буду поутру,
Встречая розовые рассветы.

У них в руках ключи от рая,
От той земли, где будет дом.
Я каждый кустик здесь узнаю,
Согрею каждый уголок теплом.

Воздвигну стены, крышу скрою,
Зажгу в окошке тёплый свет.
Своей мозолистой рукою
Оставлю здесь надолго след.

И садик высажу тенистый,
Чтоб летом прятаться в листве.
Пусть воздух будет свежий, чистый,
Как капли влаги на траве.

Посажу грушу и малину,
Крыжовник, сливу, виноград.
Я распрямлю устало спину,
Вдыхая этот аромат.

Здесь будет крепость и отрада,
Мой личный, маленький причал.
Мне большего, поверь, не надо,
Я так давно о нём мечтал.

Оставим тяжесть злых оков,
Дождёмся утренних даров.
Душа не ищет лишних слов,
Когда в ней мир богов готов.

Рассвет прогонит тень ночей,
Согреет искрами лучей.
И свет проснувшихся лесов
Спасёт от запертых замков.

Взлетит свободная мечта,
Откроет тайны высота.
Исчезнет в дымке суета,
Настанет в сердце чистота.

В сарае тихо, дремлет старый дом,
Лишь ветер воет где-то за углом.
Луна глядит в разбитое окно,
Вокруг темно, как в старом, злом кино.

Кто там шуршит в соломе у дверей?
Чья тень мелькает средь густых ветвей?
Пропал цыплёнок, жёлтый, как желток,
Остался только пуха лоскуток.

Не кот бродячий и не злой хорёк,
А рыжий хвост мелькнул и наутёк.
Лиса-плутовка, хитрая кума,
Свела наседку бедную с ума.

Замок висит, но есть в доске дыра,
Охота началась ещё вчера.
Теперь мы знаем, кто ночной злодей,
Гроза курятников и всех людей.

Течёт река сквозь древние века,
Могучая и вольная вода.
Здесь тайны прячут камни и тайга,
И память сохраняют берега.

Шаманов бубны слышатся вдали,
Где тигры охраняют край земли.
Здесь первопроходцы путь нашли,
И смелость в сердце русском сберегли.

Курганы спят под шёпот диких трав,
Амур несёт свой непокорный нрав.
Он помнит звон металла, блеск оправ,
И стройки лет, что мчались, как состав.

Не дальний он, а близкий и родной,
Связал эпохи крепкою струной.
Стоит границей, каменной стеной,
Великий дух над быстрою волной.

Мчится бойко электричка,
В ней торговый шум и гам.
Продавец несёт клубничку,
Предлагая тут и там.

Вот мужчина с чудо-шваброй,
Обещает чистоту.
А старушка с мягкой тряпкой
Продаёт свою мечту.

Девушка с корзиной полной
Раздаёт календари.
Парень с видом очень скромным
Носит фрукты до двери.

Вот игрушки, пирожки горячие,
Батарейки, средство от клопов,
Огурцы солёные, удачные,
И набор отличных шампуров

В электричке этой шумной
Можно всё на свете взять.
Этот рынок самый людный,
Лучше места не сыскать!

Идёшь по улице, вдыхая свежий день,
Но вдруг удар — как молотом по жести.
Чужая речь бросает злую тень,
В ней нет добра, ни совести, ни чести.

Сквернословие — как ржавчина на сталь,
Разъело мысли, чувства и манеры.
Мне этот мир порой безумно жаль,
Где матом кроют скверы и портьеры.

Оно звенит натянутой струной,
И режет уши, словно битым краем.
Зачем мы этой грязной пеленой
Свою же жизнь так глупо закрываем?

Давайте мыть словесный наш поток,
Чтоб речь лилась, как горная река.
Пусть расцветёт в общении цветок,
А не сорняк, что вянет на века.

Ведь можно всё иначе объяснить,
Найти эпитет, яркое сравненье.
Порвать гнилую, матерную нить,
Вернув словам былое уваженье.

Пусть будет чист и ясен разговор,
Без лишней брани, пошлости и мути.
Оставим за порогом этот сор,
Добравшись наконец до светлой сути.

Ведь слово — дар, а не тяжёлый кнут,
Оно должно лечить, а не калечить.
Пусть грубые слова совсем умрут,
Чтоб стало нам приятней слушать речи.

Фото из открытых источников интернета

Меня ломали, гнули, жгли,
Бросали в пропасть с высоты.
Казалось, силы все ушли,
И сожжены давно мосты.

Я билась птицей о стекло,
Кричала в пустоту ночей.
Мне в этой жизни не везло,
Среди чужих, пустых очей.

Предательств горькая полынь
На языке моем горчит.
Душа шептала мне: «Остынь»,
Но сердце бешено стучит.

Я собирала по частям
Себя из пепла и руин.
Назло врагам, назло ветрам,
Поднялась с ледяных глубин.

Теперь я сталь, теперь гранит,
Меня ударом не разбить.
Пусть шрам на сердце и болит,
Я научилась просто жить.

Он – вихрь, ураган, озорной сорванец!
В глазах – искры, в сердце – звонкий смех!
Вечный шалун, неугомонный молодец,
За ним по пятам – целый след из помех!

То кота на люстру тихонько посадит,
То в компот добавит щепотку перца!
Бабушкин платок на елку нарядит,
И в тапочках будет танцевать до рассвета!

Он подушки строит в крепость большую,
И из одеял – пещеру для дракона!
Смех его звонкий, как ручей весною,
И жизнь с ним – сплошная, яркая полоса!

Пусть ругают, пусть ворчат немножко,
Но без шалуна – скучно и грустно!
Ведь он – лучик солнца, радости дорожка,
И в сердце каждого – есть для него местечко!

Так пусть же шалит, пусть бегает, прыгает,
Ведь детство – мгновенье, не стоит грустить!
Пусть мир вокруг него весело дышит,
И радость в глазах его будет сиять!

Катюша режет апельсины,
И груши сочные берёт,
Рождая дивные картины,
Готовит нам фруктовый мёд.

Там винограда половинки,
И сладкой дыни аромат,
Как разноцветные снежинки,
Кусочки в вазочке лежат.

Заправлен йогуртом воздушным,
Посыпан мятой молодой,
Он станет завтраком послушным,
Поделится своей мечтой.

Грузовик урчит внизу, как зверь,
Пахнет скотчем, пылью и бензином.
Закрываем старенькую дверь,
Провожаем взглядом дом старинный.

Зовут его почтенно — Филиппович,
Хранитель тапок, снов и сквозняков.
Он в эту ночь не спал, ворчал, как сыч,
Среди пустых и пыльных уголков.

Филиппович, местный домовой,
Собрал пожитки в крохотный ларец.
Там шёпот стен, там летний зной и вой,
И стук влюблённых, молодых сердец.

Он взял с собой скрип рамы у окна,
И запах пирогов по выходным.
Ему квартира новая нужна,
Чтоб сделать воздух тёплым и родным.

«Ну что, хозяин, едем? В добрый путь!» —
Вздохнул, поправил шапку на ушах.
В коробку с книгами решил нырнуть,
Поборов свой вековой и тихий страх.

Держись, старик, не вырони багаж,
Твой сундучок важнее всех вещей.
Ты в новостройке создашь антураж,
И сваришь нам из снов густых борщей.

На палубе качался он,
В морскую даль был погружён.
Совсем мальчишка, но матрос,
Средь брызг солёных и угроз.

Ему волна всю ночь поёт
Про тех, кто вдалеке живёт.
Про дом, оставленный в порту,
И про заветную мечту.

Его манил простор седой,
Он шёл за яркою звездой.
И ветер волосы трепал,
Когда корабль в порт вступал.

Он видел сотни городов,
Был ко всему уже готов.
И в сердце молодом жила
Любовь, что море принесла.

В городе бетонном и унылом
Снится ей бескрайняя тайга.
Там, где солнце светит тусклым пылом,
Где лежат глубокие снега.

Лайка дремлет на цветном диване,
Дёргает во сне смешным усом.
Видит бег в серебряном тумане,
Слышит зов, что с детства ей знаком.

Ей бы мчаться вихрем по сугробам,
Чуять след оленя на тропе.
Но гуляем мы по небоскрёбам,
В городской, шумливой толчее.

Только взгляд остался диким, древним,
Словно искра вечного огня.
Преданным, внимательным и верным,
Каждый день встречающим меня.

Маска на мордашке озорная,
Ушки чутко ловят каждый звук.
Ты моя частичка ледяная,
Самый тёплый и надёжный друг.

Он подносит к губам тростник,
Простой, сухой и ломкий,
И воздух вдруг меняет лик,
Становится тягучим, тонким.

Не слышно больше птичьих стай,
Замолк в траве кузнечик звонкий,
Лишь льётся музыка за край,
Как ручеёк живой и тонкий.

Пастух сидит, прикрыв глаза,
На старом камне у дороги,
И замирает бирюза
Небес высоких и нестрогих.

Волшебный звук плывёт волной,
Касаясь каждого колосса,
И мир, наполненный тишиной,
Вдыхает музыку без спроса.

Всё слушает: и лес, и дол,
И ветер, спрятавшийся в ивах,
Как будто ангел к нам сошёл
В простых и искренних мотивах.

Блеск серебра на зеркальном полу,
Звёзды застыли в немом ожиданье.
Вы прорезаете чёрную мглу,
Словно единое в мире созданье.

Кружит партнёршу уверенный жест,
Свет обнимает изящные спины.
Нет в этой сказке свободных мест,
Чувства сплелись в вековые глубины.

Танго ведёт по дорожке из грёз,
Время застыло в невидимой точке.
Ветер обрывки мелодий принёс,
Тая в последней и тонкой строчке.

Шаг — и дыхание сбилось на миг,
Взгляд обжигает сильнее пожара.
В этом движении скрыт тайный крик,
Что издаёт идеальная пара.

Ритм выбивает каблук о паркет,
Страсть разливается в каждом наклоне.
Лучше дуэта, наверное, нет,
В этом сияющем, звёздном сезоне.

Иногда так хочется просто молчать,
Выключить звук и закрыть все экраны.
Город привык бесконечно кричать,
Сыпать нам соль на открытые раны.

Гул машин, разговоры, звонки,
Всё это давит бетонной плитою.
Хочется спрятаться у реки,
Стать на мгновение просто водою.

Сбросить с плечей этот шумный рюкзак,
Где суета и пустые тревоги.
Сделать в спокойствие медленный шаг,
В лес, где забыты асфальт и дороги.

Пусть телефон замолчит в темноте,
Связь пропадёт, и исчезнут сигналы.
Счастье живёт в простой пустоте,
Где тишина — это наше начало.

Картинка из открытых источников интернета.

У нас с тобой какой-то морской бой,
Где я гадаю: ранил иль убил?
Ты закрываешь карту пред собой,
Чтоб мой радар тебя не засёк.

Я называю букву и число,
Пытаясь угадать, где твой фрегат.
Нас снова в шторм эмоций унесло,о
И нет уже пути совсем назад.

Ты ставишь точки там, где пустота,
Блефуешь, улыбаясь мне в ответ.
А я опять, наивна и проста,
Ищу в твоих глазах какой-то свет.

Один корабль остался на плаву,
Последний шанс спастись от метких стрел.
Я эту партию едва ли проживу,
Ведь ты меня, похоже, подсмотрел.

Листок в клеточку измят в руке,
Чернила расплываются пятном.
Мы строим замки на сыром песке,
Забыв, что рушим собственный же дом.

Обычный день, как чистый лист,
Ложится тихо на ладонь.
Пусть воздух утренний и чист,
В душе горит живой огонь.

Мы пишем жизнь своим пером,
Не ищем пафосных речей.
Нам дорог наш уютный дом
И свет ночных, простых свечей.

В простых делах сокрыта суть:
Полить цветок, обнять кота.
И продолжать свой верный путь,
Где правит миром доброта.

Не нужно подвигов больших,
Чтоб счастье в сердце поселить.
Достаточно минут таких,
Чтоб просто искренне любить.

Слагаем будни в ровный стих,
Где рифма — это стук сердец.
И в этот миг весь мир затих,
Ведь каждый — жизни сей творец.

Я наливаю в миску яркий свет,
Густой янтарь, расплавленный огонь.
Вкуснее блюда в этом мире нет,
Ты только ложкой гладь его не тронь.

Пускай остынет, паром подышав,
Наполнит дом дыханием полей.
В нём растворилась летняя душа,
Чтоб стало нам немножечко теплей.

Добавим перца, гренок покрошим,
И зелень ляжет свежим островком.
Мы никуда сегодня не спешим,
Нам хорошо и радостно вдвоём.

Оранжевый, насыщенный бульон,
Как будто солнце плавится на дне.
Он в каждый дом и в каждого влюблён,
Кто ищет радость в этой тишине.

Пусть за стеной бушуют холода,
И ветер воет, ветками стуча.
Но тыквенная вкусная еда
Горит внутри, как добрая свеча.

Ох, этот волшебный дар ум, ну и дела!
Поэма, говорите? Чтоб прямо цвела?
Сижу я, пыхчу, рифмы ищу целый час,
Чтоб написать поэму – ну, эту для вас!
А я бы поспала, или кофе попила,
Но Муза сказала: "Давай,
Ты подружка, не ленись, не зевай!"
Ведь рифмы, как птицы, — их надо поймать,
Чтоб в трепетном сердце смогли трепетать.

Ум — это светоч, что тьму разгоняет,
И мысль, словно искра, в мозгу загорает.
Он — компас в тумане сомнений и бед,
Ведет нас к познанию, даря яркий свет.
Не просто набор из извилин и складок,
А бездна идей, бесконечных загадок.
Он — инструмент, что мир покоряет,
И разум людской над собой возвышает.

Но как же порою бывает нам трудно,
Когда этот дар ускользает подспудно.
Когда мысль блуждает, теряя свой путь,

И слово упрямо не хочет свернуть
На верный, на выверенный, точный изгиб,
И кажется, разум — как будто погиб.
Тогда ищем мы Музу, ее благосклонность,
Чтоб вновь обрести вдохновения полноту.

О, Муза, богиня, приди, озари!
Своим легким касаньем мой ум расшевели.
Пусть рифмы, как звезды, затеплится ввысь,
И строки помчатся, как бурная мысль.

Пусть в каждом слове — и мудрость, и страсть,
И мысль, как алмаз, обладает вся власть.
Чтоб люди читали, внимая словам,
И знали: поэма — не просто набор,
А души воплощенье, порыв,
Что может и грусть, и восторг нам явить.

Так будь же, поэма, как яркий рассвет,
Дарящий надежду и солнечный свет!

Вокруг шумит поток нелепых фраз,
И ложь течёт, как липкая смола.
Мы предавали истину не раз,
Сгорая в вихре зависти дотла.

За бранью прячем слабость и испуг,
Бросаем в спину острые ножи.
Замкнулся безнадёжный этот круг,
Где правят бал лишь гордость и гроши.

Язык стал беден, мысли в темноте,
Забыли, как красиво говорить.
Мы тонем в бесконечной суете,
Не успевая искренне любить.

Но стоит только сбросить тяжкий груз,
Очистить речь от мусора и зла,
Почувствуешь свободы сладкий вкус,
И жизнь подарит два больших крыла.

На площади, где сердце бьется гулко,
Где камни помнят шепот прошлых лет,
В тени колонн, в полночном переулке,
Жил старожил, храня один секрет.
Он не просто стоял на посту у ворот,
Он берег этот город от бурь и невзгод!

В его глазах — огонь былых сражений,
В его руках — невидимая нить.
Он знал: нет места страху и сомненьям,
Когда дано призвание — хранить!
«Проснись, душа!» — он каждому шептал,
Кто мимо в суете дневной бежал.

Вставай и ты! Стряхни оковы лени,
Взгляни на мир, как этот старожил.
Нет в жизни недоступных достижений,
Коль ты в мечту всю душу заложил!
Пусть Манежная площадь станет началом,
Твоим трамплином, мощным причалом.

Действуй сегодня! Не жди перемен,
Сам создавай свой триумф и успех.
Вырвись из серых и скучных стен,
Стань тем, кто светит ярче, чем всех!
Как старый хранитель на вечном посту,
Верь в свою силу и верь в высоту!

Пытаюсь мысль свою разжевать,
А ты глядишь, как будто первый
Раз в жизни вышел погулять.
Я про Фому, а ты — про Ерёму,
В эфире шум и дикий сбой,
Мы словно два глухих у дома
Ведём свой странный морской бой.
Ты говоришь: «Да всё понятно!»,
Но в глазках — полный вакуум и тьма.
И я талдычу всё обратно,
Пока не съехала совсем корма.
Слова летят, как в пропасть камни,
Ни эха нет, ни смысла, ни следа.
Твои «понятки» слишком странны,
В них вместо логики — одна вода.
«Пойми, — кричу, — ну будь ты проще!»
А ты мне: «Слушай, не гони волну».
И мы вдвоём в словесной роще
Идём ко дну, идём ко дну.
Один — в зените, другой — в кювете,
Хотя сидим плечом к плечу.
Мы как две разные планеты,
Я просто в космос свой кричу.
Но в этом кайф, хоть и досадно,
Что мы на разных языках.
Зато не скучно, это ладно,
С такой «башкой» и в дураках.
Пусть я туплю, пусть ты не слышишь,
И спор наш вечен, как гранит,
Зато ты этой темой дышишь,
И нас нехило так бодрит!

Зима уходит со двора,
Снега ручьями тают звонко.
Пришла весенняя пора,
Смеётся солнце, как девчонка.

В домах уют и суета,
Пекутся блинчики с любовью.
Душа открыта и чиста,
Мы рады шумному застолью.

На блюде горка золотая,
Сверкает масло, льётся мёд.
Тоска уходит, пропадая,
Весна-красавица идёт!

Гуляй, народ, и веселись,
Забудь про холод и печали.
В единый круг объединись,
Чтоб дни счастливые настали.

Горит соломенная кукла,
Уносит зимушку с собой.
И пахнет в воздухе так чутко
Теплом, надеждой и весной.

Шуршанье купюр — самый сладостный звук,
Оно избавляет от множества мук.
Где очередь длится и выхода нет,
Поможет волшебный и пухлый пакет.

Улыбка появится вместо гримас,
И всё разрешится мгновенно, сейчас.
Не нужно таланта, ума и труда,
Коль есть аргумент, что проходит всегда.

Великая сила незримых даров
Снимает запреты любых мастеров.
Пусть совесть молчит, а карман тяжелеет,
Кто мазать умеет, тот всё одолеет.

Жил-был в лесу один седой старик,
Кряхтел, вздыхал, к уединению привык.
Избушка, печка, самовар с дымком,
И жизнь текла своим чередом.

Но как-то раз, под вечер, в снегопад,
Он услыхал, что волки где-то бродят.
Один, хромой, отбившийся от стаи,
К его избушке подошёл, вздыхая.

Старик не струсил, вышел на крыльцо:
«Ну, здравствуй, гость с печальным холодцом!»
А волк в ответ лишь ухом поводил,
Как будто в гости заглянуть решил.

Старик ему кусок мясца подкинул,
И волк его послушно опрокинул.
Так и пошло: старик и серый волк
Нашли в молчаньи свой особый толк.

Один ворчал, другой в ответ вздыхал,
И каждый зиму с другом коротал.
Без лишних слов, без клятв и обещаний,
Две одиноких души средь мирозданья.

Лежит в углу мой старый, верный мяч,
Свидетель игр, падений и удач.
Потёртый бок, но всё же он упруг,
Мой самый лучший и безмолвный друг.

Когда-то он взлетал под облака,
Его бросала детская рука.
О стену бил, отскакивал назад,
Ловил его восторженный мой взгляд.

Он не сдувался в холод и жару,
Всегда готовый поддержать игру.
Катился звонко по асфальту вдаль,
Гнал прочь тоску и серую печаль.

Теперь он дремлет, вспоминая бег,
Как падал в лужи и в пушистый снег.
Но стоит только в руки его взять,
Готов он снова прыгать и скакать.

На бирже паника и страх,
Надежды обратились в прах.
Котировки рухнули стремглав,
Разрушив выстроенный нрав.

Вчерашний рост – далёкий сон,
Сегодня слышен только стон.
Бумаги превратились в пыль,
И рынок превратился в быль.

Инвестор смотрит в монитор,
Где цифры – смертный приговор.
Медвежий рёв летит сквозь зал,
Настал трагический финал.

Остался позади больничный двор,
И запах хлорки растворился в прошлом.
Я чувствую свободы приговор,
О самом главном, искреннем, хорошем.

Такси летит по улицам родным,
А в сердце — благодарность и молитва.
Казалось всё недавно ледяным,
Но выиграна эта злая битва.

Мне Бог отмерил новый, чистый путь,
Вдохнуть поглубже — счастье, не иначе.
И хочется от радости всплакнуть,
Что я жива, что я смеюсь и плачу.

Мелькают окна, светофоров ряд,
Я еду в дом, где ждёт меня любимый.
Важнее нет на свете тех наград,
Чем этот миг, такой неповторимый.

Ключ поверну, шагну через порог,
В объятия родные упаду.
Со мною рядом муж и с нами Бог,
Я больше никуда не пропаду.

Звенит звонок, и школа вмиг поникла,
Как будто солнце скрылось в облаках.
Светлана Григорьевна, как фея, здесь блистала,
Держала дел своих невидимый штурвал.

С родителями — мудро и тактично,
С детьми — душевность, в English — просто ас.
Плыла по школе, словно бригантина,
И озаряла вдохновением нас.

Учителям дарила искру веры,
Хранила ритм, порядок и покой.
Ушла она и дверь закрылась,
И замер времени отсчёт.

Без капитана сел корабль на рифы,
Распался мир, и сбился жизни ход.
Теперь в душе бушует вихрь тоскливый,
И прежний оптимизм уже не тот.

В классе светлом, где смех и уют,
Валентину Николаевну ждут.
Первоклашки бегут на урок,
Лишь услышав весёлый звонок.

Здесь не просто учёба идёт,
Здесь фантазии смелый полёт.
На доске расцветают цветы,
Оживают любые мечты.

Кисть в руке — и пейзаж на листе,
Учит видеть красу в простоте.
А потом, словно фокус простой,
Счёт в уме — быстрый и озорной.

Цифры пляшут в ментальном ряду,
Словно звёзды в волшебном саду.
Уважают её, берегут,
Ведь любовь — это главный маршрут.

Каждый день — это новый сюжет,
Где для скуки места уж нет.
Педагог, и творец, и друг —
Озаряет всё светом вокруг.

Мы чилим на выставке, смотрим картины,
Вокруг инсталляции, словно витрины.
Тут полный сюр, непонятный концепт,
Но я для себя нахожу здесь рецепт.

Смотрю на квадраты, круги и полоски,
В голове мысли — сплошные наброски.
Подруга кринжует с цены на билет,
А я в этом вижу глубокий сюжет.

Рандомный художник разлил здесь вино,
Сказал, что так видит, что так суждено.
И это зашло, залетело в топ чарт,
Такой вот безумный и дикий поп-арт.

Я фоткаю всё, чтоб запостить в ТТ,
Искусство живёт в городской суете.
Не надо быть профи, чтоб видеть красу,
Я этот инсайт сквозь года пронесу.

Моя мама не просто учитель,
Она спорта и бодрости друг.
Физкультуры она вдохновитель,
Закаляет ребят всех вокруг.

В школьном зале, где эхо летает,
Слышен свист и команды её.
Каждый школьник с ней точно узнает,
Как здоровье поправить своё.

Учит бегать, скакать и отжаться,
Мяч в корзину бросать без труда.
Никогда не велит нам сдаваться,
А бороться за кубок всегда.

Ей не нужен журнал и указка,
Ей кроссовки важнее всего.
Физкультура — не просто раскраска,
Это сила и дух для всего.

Чтобы мышцы и воля крепли,
Чтоб характер ковался в борьбе.
Чтобы дети от лени не слепли,
Благодарны мы, мама, тебе!

Мы учим буквы с первых дней,
Слагаем слоги из страстей.
На «А» — амбиции и сны,
На «Б» — дыхание весны.

На «В» — великие дела,
Чтоб жизнь не зря у нас прошла.
На «Г» — года, что как вода,
Уходят раз и навсегда.

На «Д» — дорога в никуда,
И путеводная звезда.
На «З» — закат и звонкий смех,
На «У» — удача и успех.

Мы пишем повесть на листе,
В своей душевной простоте.
От первой буквы до последней,
В жаре и в стуже, в тьме соседней.

Сложи мозаику из слов,
Из снов, надежды и оков.
Ведь эта азбука проста —
Начни всё с чистого листа.

Я помню тот чудесный день:
В саду зверином я бродила,
И дикой фауны творенья
С восторгом тайным находила.

Там лев, пустыни властелин,
Дремал в тени густой оливы,
И слон, гигант и исполин,
Махал ушами горделиво.

Мартышка прыгала, резвясь,
Дразнила публику гримасой,
А тигр, с судьбою не смирясь,
Сверкал своей полоской красной.

Павлин хвостом своим играл,
Как веер пестрый раскрывая,
И я душою отдыхала,
За их повадкой наблюдая.

Здесь мир иной, здесь шум и гам,
Природы вечной отголоски,
И сердцу, вечно молодому,
Становится чуть-чуть легче.

В классе на столе стоял,
Словно страж науки строгий,
Микроскоп, что открывал
В мир невидимый дороги.

Стёкла в капельке воды
Нам миры иные ткали,
Где инфузорий следы
В танце быстром возникали.

Луч в окошко проникал,
Освещая тайны эти,
Каждый с трепетом взирал
На чудеса сплетенье в свете.

Тот прибор из давних лет,
Словно мудрый чародей,
Проливал познанья свет
На пытливый ум детей.

В ладонях светится экран,
Он новый нам построил храм.
И в этом храме божество –
Лишь техники одной родство.

Забыты шелесты страниц,
Не видим больше стаи птиц.
Нас поглотил его обман,
Волшебный маленький тиран.

Он дарит связь за сотни вёрст,
Но мир вокруг безмолвен, прост.
И в суете бегущих дней
Мы стали пленники сетей.